Минаев нервно вздрогнул, отвечая экспромтом:

О нет, я не рожден

Воспевать героев коронации.

Зато вполне я убежден,

Что он есть кара русской нации..

За это его привлекли в департамент полиции, где и предупредили, что "впредь к нему будут приняты самые строгие меры". Враги радовались, видя, как погибает талантливый человек, а Минаев делался все отчужденнее, "и лишь когда его окружала атмосфера табачного дыма и пива у Палкина, тогда он впадал в калейдоскопическое остроумие, для красного словца не жалея и родного отца".

Озлобленному критику Минаев влепил, как пощечину:

Изъеден молью самолюбья,

Походишь ты на старый мех:

Не холодишь, не согреваешь,

А только можешь пачкать всех.

Женщины в ресторане были вызывающе декольтированы:

Модисткам нынче дела мало.

На львиц взгляните городских.

Когда-то мода одевала,

А нынче. раздевает их.

Актер Анатолий Любский жаловался, что он, гений, никак не уживается с театральным начальством. Минаев отвечал:

Нынче Любского Анатолия

В храме Талии ждут гонения,

А он сетует: "А на то ли я

Создан небом был с даром гения?"

К столику, за которым сидел Минаев с приятелями, подсела знакомая в слезах (ее недавно оставил возлюбленный), и у Дмитрия Дмитриевича легко складывается забавное утешение:

Обстоятельствами суженный,

Изменил вам, Даша, суженый,

Но забудьте вы о суженом

Ждет шампанское вас с ужином.

Подсел приятель, ездивший недавно в Ростов, где его обворовали жулики на вокзале. Минаев сразу реагирует:

Я говорил раз сто вам

Не знайтесь вы с Ростовом!

Мелькнуло барское лицо писателя, который отличился доносом на своего товарища, и Минаев тут же убивает его:

Нельзя довериться надежде

Она ужасно часто лжет:

Он подавал надежды прежде,