Теперь доносы подает.

И весь этот каскад - без подготовки, без напряжения!

1884 год застал Минаева в Киеве; писатель Иероним Ясинский в "Романе моей жизни" пишет, что Дмитрий Дмитриевич поразил его угнетенным видом. Он спросил его:

- Митя, а что еще у тебя случилось?

- По высочайшему повелению закрыты и "Отечественные записки". за якобы вредное направление. Погас последний светоч русской словесности, и боюсь, что драгоценный наш Михаил Евграфович подобного удара не снесет.

Салтыкова-Щедрина он неизменно боготворил! А болезнь почек уже мешала работать, и Минаев, все больше озлобляясь от нападок врагов, впадал в крайности неустроенного бытия. Из семьи он ушел (и вряд ли его там удерживали). На самом сложном распутье жизни Минаеву вдруг повстречалась умная, чудесная женщина - Екатерина Николаевна, вдова симбирского врача Худыковского, и эта запоздалая, но святая любовь изменила всю жизнь поэта. Глеб Успенский спешил порадовать критика Михайловского, что Минаева теперь не узнать:

- Он как будто заново вымыт, выстиран и приглажен.

Михайловский и сам убедился в этом, оставив проникновенную запись о Минаеве: "Какая благородная душа, какое нежное сердце систематически в течение нескольких лет заливались вином. О, если бы женщины всегда могли соображать, какой свет, но зато и какой мрак могут они вносить в жизнь человека!" Дмитрий Дмитриевич воспрянул душою, но болезнь почек прогрессировала, а жить в столице ему опротивело. Он стал поговаривать о поисках "тихой пристани":

- Не пора ли нам, Катенька, вернуться на Волгу?..

Симбирск встретил их гамом грузчиков на пристани, теплым цветением необозримых садов. Влюбленные сняли домик в захолустье - на Солдатской улице, а общество Симбирска "чествовало" поэта враждебным отчуждением. Сколько уж лет прошло с той поры, как Минаев, еще молодой и задорный, описал нравы родного города в сатирической поэме, не пощадив никого в Симбирске, но, оказывается, ни дети, ни внуки ничего не простили. Денег не было, и Минаев закладывал вещи!