Все: по шее ль бьют,

Лупят под лопатку ли.

Так не плачь кума,

Позабудь, Кондратьевна:

Нужно из ума

Гнать, и гнать, и гнать его.

Казалось бы, что тут такого? А прочтите стихи с выражением, и получится, что бедняка "лупят подло Паткули" (а Паткуль - обер-полицмейстер Петербурга), что надо "гнать и гнать Игнатьева" (а Игнатьев генерал-губернатор столицы).

Минаев безжалостно разоблачал крепостников, доставалось от него и Фету, с его замашками старорежимного помещика. Минаев писал в пародиях:

Я пришел к тебе с приветом

Рассказать, что солнце встало,

Что Семен работник с Фетом

Не поладил, как бывало.

Шепот, робкое дыханье,

трели соловья,

Лошадей крестьянских ржанье,

под окном свинья.

В дымных тучках пурпур розы,

в людях страха нет,

И глотает злобы слезы

крепостник-поэт.

Третье отделение находилось на Фонтанке, возле Цепного моста, и Минаев не боялся разоблачать его тайны:

У Цепного моста видел я потеху

Черт, держась за пузо, подыхал от смеху:

"Батюшки, нет мочи, умираю, право,

В Третьем Отделении изучают право.

Право? На бесправье? Эдак скоро, братцы,

Мне за богословие надо приниматься.

Минаев выпускал сатирический журнал "Гудок", заглавную виньетку к которому придумал сам. Над толпою стоял человек, размахивая знаменем, на котором начертано: "Уничтожение крепостного права". Цензура проморгала. Только на шестом номере заметили, что лицо знаменосца - это лицо Герцена! "Гудок" закрыли.

Творческая плодовитость Минаева была необычайна, а стихи его брали нарасхват. "Он обладал не только даром версификатора - у него был и редкостный дар импровизации. Конечно, издатели жестоко эксплуатировали Минаева. Вот сидит он с друзьями в ресторане у Палкина или Еремеева, прибегает метранпаж из типографии, сам чуть не плачет: